Можно ли пересмотреть дело, если человек уже отбывает наказание?

Обжалование обвинительного приговора. На что обратить внимание?

Можно ли пересмотреть дело, если человек уже отбывает наказание?

Когда суд первой инстанции оглашает приговор, в 99,5% случаев указывающий на виновность подсудимого (согласно данным Судебного департамента при Верховном суде), начинается так называемый апелляционный период.

Это значит, приговор уже есть, но считается не вступившим в законную силу.

Хотя если обвиняемому была избрана мера пресечения, не связанная с лишением свободы, а приговор дает ему реальный срок, то под стражу осужденный (а статус “подсудимый” меняется на “осужденный” после оглашения приговора) берется прямо в зале суда и уезжает в СИЗО.

Апелляционный период длится десять дней. В это время стороны защиты и обвинения имеют право обжаловать приговор в вышестоящем суде. Если этого не происходит, то по истечении данного срока приговор вступает в законную силу.

Странная вещь, но многие осужденные считают, что если обжаловать вердикт, то в судебных инстанциях могут разозлиться и дать к отсидке еще больше. Конечно, это в корне неверно. Согласно ст. 389.

24 Уголовно-процессуального кодекса (УПК), обвинительный приговор суда первой инстанции может быть изменен в сторону, ухудшающую положение осужденного, не иначе как по представлению прокурора либо по жалобе потерпевшего.

А наличие апелляционной жалобы только со стороны осужденного исключает возможность увеличения срока.

На что осужденный может жаловаться? Первое – на несоответствие выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела (ст. 389.16 УПК). На игнорирование судом первой инстанции фактов, на которые указывала сторона защиты, показаний свидетелей, приглашенных защитником, и так далее. Об этом мы неоднократно говорили в предыдущих публикациях.

Второе – на несправедливость приговора ввиду его чрезмерной суровости (ст. 389.18 УПК). То есть когда осужденный в целом не оспаривает фактическую сторону дела, но считает, что с ним обошлись слишком уж строго.

“Пятерочку” он бы отсидел, но вот “десятка” – это явный перебор. Годик-другой по такой жалобе могут скинуть.

Кстати, на основании той же статьи требовать пересмотра наказания вправе и прокурор, но – ввиду чрезмерной мягкости приговора.

Третье – можно оспаривать существенные нарушения уголовно-процессуального закона и неправильное применение уголовного закона (ст. 389.17 и 389.18 УПК). Все это логично назвать процедурными нарушениями.

Например, подсудимому не дали последнего слова. Фактически оно ни на что не влияет. Последнее слово – не более чем эмоции, и многие от него отказываются.

Но, согласно УПК, оно – непременный элемент, и без него никак.

Есть еще четвертый, не описанный в кодексах, но весьма любимый многими осужденными аргумент. Название документа – “жалоба” – они воспринимают буквально и начинают жаловаться: на наличие малолетних детей, престарелых родителей-инвалидов, на необходимость содержать семью и тому подобное, считая, что по этим причинам их должны отпустить домой.

Путь, по мнению автора этих строк, тупиковый. Юридического значения эмоции не имеют, а разжалобить вершащего правосудие… У кого как, а у меня давно сложилось впечатление, что судьи работают будто станки по вынесению приговоров, и все человеческое, способное к состраданию, в них если когда-то и было, то давно атрофировалось как граничащее с профнепригодностью.

И давить на жалость бессмысленно, да и некрасиво.

А вот развернуть дело вспять, зацепившись за нарушение судьей первой инстанции исключительно процедурных моментов, – здесь куда больше шансов на успех.

Приведу два примера судебных процессов в отношении профсоюзных лидеров в нашей необъятной стране.

ПРИМЕР ПЕРВЫЙ

Следствие и суд шли долго. Обвинение было серьезным, а срок, выданный к отсидке, солидным.

Апелляционные жалобы профлидера и его защитника расписывали многочисленные несоответствия выводов суда фактическим обстоятельствам.

Но кроме этого, перелистывая в очередной раз многотомное дело при подготовке к апелляционному заседанию, опытный защитник обнаружил не бросавшийся до того в глаза документ.

Дело в том, что на первом заседании суда, когда заслушивалось обвинение и выполнялись прочие формальности, работавший с подсудимым адвокат был занят в другом процессе и явиться не смог. И суд назначил защитника из числа, по сути, первых попавшихся.

Этот один день работы адвоката полагалось оплатить.

Судья в тот же день вынес постановление, в котором было сказано, что “в судебном заседании суда первой инстанции в качестве защитника осужденного профлидера по назначению участвовала адвокат такая-то”.

Рассмотрение дела судом только начиналось. Профлидер находился в статусе подсудимого, и до признания его виновности было еще очень далеко. А судья уже назвал его осужденным. То есть высказал свое мнение относительно судьбы обвиняемого до вынесения приговора.

Статья 61 УПК говорит, что судья не может участвовать в производстве по уголовному делу в случаях, когда обстоятельства позволяют полагать, что он лично, прямо или косвенно, заинтересован в исходе данного уголовного дела. Согласно правовой позиции, выраженной Конституционным судом РФ в определении от 01.11.

2007 № 799-О-О, “высказанная судьей в процессуальном решении до завершения рассмотрения уголовного дела позиция относительно наличия или отсутствия события преступления, обоснованности вывода о виновности в его совершении обвиняемого, достаточности собранных доказательств определенным образом ограничивала бы его свободу и независимость при дальнейшем производстве по делу и постановлении приговора или иного итогового решения”.

И поскольку указанная выше позиция судьи первой инстанции по существу предрешила исход разбирательства, тот судья не вправе был рассматривать дело по обвинению профлидера. Несмотря на это, спустя почти год под председательством того же судьи в отношении профлидера был вынесен обвинительный приговор.

На эти процедурные нарушения адвокат указал в дополнение к своей апелляционной жалобе и ходатайствовал об отмене приговора.

Суд второй инстанции нашел доводы защитника о нарушении уголовно-процессуального закона при постановлении обвинительного приговора обоснованными, а рассмотрение дела судьей, заранее высказавшим мнение о виновности подсудимого, – существенным нарушением права профлидера на защиту.

Учитывая, что допущенные в суде первой инстанции нарушения закона затрагивали основополагающие принципы уголовного судопроизводства, их устранение оказалось невозможно в суде апелляционной инстанции. Обвинительный приговор подлежал отмене с направлением уголовного дела на новое разбирательство в тот же суд, но в ином составе.

Всем было понятно, что в материалы уголовного дела вкралась самая обычная описка. Даже не судейская, а секретарская. Но! Процедура была нарушена, а подобное карается вышестоящим судом строго.

ПРИМЕР ВТОРОЙ

В ходе другого судебного процесса другому профлидеру помимо основного наказания в виде реального лишения свободы назначили штраф в сумме 8 млн рублей.

Согласно п. 4 ст. 307 УПК суд в обвинительном приговоре должен указать “мотивы решения всех вопросов, относящихся к назначению уголовного наказания, освобождению от него или его отбывания, применению иных мер воздействия”.

Говоря о сроке, суд первой инстанции указал, что “с учетом всех материалов дела, характеристики личности подсудимого, тяжести совершенного им преступления, суд считает возможным достижение целей восстановления социальной справедливости, исправления подсудимого и предупреждения совершения им новых преступлений только при назначении наказания в виде лишения свободы”. Таким образом, мотивы назначения реального срока были понятны. Не будем рассуждать о справедливости, исправлении, предупреждении новых преступлений – это материал для другой публикации.

А вот в отношении штрафа было сказано лишь: “…суд, с учетом тяжести совершенного преступления, имущественного положения осужденного и его семьи применяет дополнительное наказание в виде штрафа”. То есть следовала лишь констатация факта без указания мотивов. Интересно, как суд высчитывал имущественное положение…

На отсутствие мотивировки со стороны суда первой инстанции и – следовательно – на неправомерность штрафа защита указала в апелляционной жалобе. Стоит отметить, помимо этого в жалобе указывалось на несоответствие выводов суда фактическим обстоятельствам дела по многим пунктам.

Апелляционной суд, проигнорировав все доводы о несоответствии выводов суда первой инстанции фактическим обстоятельствам дела (и оставив срок отбывания наказания прежним), пошел навстречу осужденному именно в вопросе штрафа. Суд постановил, что решение о необходимости назначения в качестве дополнительного наказания в виде штрафа “в нарушение требований п. 4 ст. 307 УПК не мотивировано и подлежит исключению”.

Таким образом, профлидер поехал отбывать срок на зону, но от выплаты 8 млн рублей был освобожден.

*   *   *

Эти примеры в некоторой мере иллюстрируют работу судов апелляционной инстанции. Можно сделать выводы о том, что к основным доводам защиты они так же глухи, как и суды первых инстанций.

Но нарушения процессуальные со стороны нижестоящих судов караются жестко – отменой отдельных видов наказания или даже целых приговоров. Это лишний раз подтверждает, что формально судебный процесс выстроен в РФ на “отлично”. Грубых нарушений УПК вы не найдете. Внешне придраться не к чему.

Но к аргументам защиты по сути обвинения ни одна судебная инстанция прислушиваться не будет.

Судебный процесс, как правило, превращается в торжество гособвинения. Суд соглашается почти со всеми доводами последнего и игнорирует все доводы защиты. И не имеет особого значения, что именно говорит подсудимый и его защитник, – скорее всего, судом это будет отброшено без объяснений.

Сегодняшним сюжетом мы заканчиваем серию публикаций, основной темой которых было разбирательство в судах первой и апелляционной инстанций, а также типичные ситуации, в которые все чаще попадают профлидеры. Все материалы основывались на реальных событиях и конкретных уголовных делах.

Следующей публикацией мы начнем серию сюжетов, касающихся досудебного уголовного преследования профактивистов (в том числе – задержания, суда по мере пресечения, предъявления обвинения).

И постараемся дать несколько практических советов относительно того, какую тактику применять в ходе допроса, как общаться с соседями по камере и так далее.

Особое внимание следует уделить такому знаковому персонажу, как адвокат, и его роли в досудебном и судебном процессе.

Ведь от тюрьмы, как говорит народная мудрость, зарекаться не следует.

Источник: https://www.solidarnost.org/Blog/edmond-dantes/Obzhalovanie_obvinitelnogo_prigovora.html

Суд тронулся

Можно ли пересмотреть дело, если человек уже отбывает наказание?

3 октября 2019 года Женя Игнатов, герой нашей публикации «Посиди, тебе немного осталось», вышел на свободу. 7 лет он провел в колонии строгого режима, хотя полицейские, подбросившие ему наркотики, были осуждены за это еще в 2016 году.

Полицейские хранили в спортзале одного из административных зданий ГУ МВД по Смоленской области «16 видов наркотических средств (…) общей массой более 240 грамм!» — так установило следствие.

Когда банду в погонах арестовали, трое из пяти заключили досудебное соглашение и частично дали показания о том, как подделывали материалы, подписи, как фальсифицировали показания свидетелей при фабрикации уголовного дела Игнатова.

В марте 2018-го состоялся суд, на котором было доказано: Евгений Игнатов, отбывающий наказание по статье 228 УК РФ («незаконный оборот наркотиков»), — невиновен. И прокуратура потребовала пересмотреть его приговор, но областной суд не отправил дело на пересмотр в первую инстанцию, а просто уменьшил срок наказания на три года…

То есть невиновный должен был отсидеть в колонии строгого режима 14 лет, а теперь — 11.

Но он вышел на свободу, отсидев семь.

И слова бесконечно счастливого в этот день отца Жени — Василия Игнатова, получавшего прежде отписки в ответ на тысячи своих обращений в разные инстанции, важно сегодня повторить: «Я сегодня от всего сердца хочу поблагодарить уполномоченного по правам человека в РФ Татьяну Москалькову.

Она — единственная, кто нас услышала и откликнулась. После ее обращения в Генпрокуратуру была направлена из Москвы комиссия, и сразу все пошло по-другому.

Смоленскую прокуратуру обязали в установленный срок вынести заключение о возобновлении производства по уголовному делу ввиду вновь открывшихся обстоятельств. Хочу поблагодарить сотрудников Татьяны Москальковой: они звонили мне, когда дело тянулось из-за областного суда, не желающего что-либо делать, поддерживали, говорили, что все на контроле, сына отпустят. Женя дома, эмоции захлестывают! Передать, что я чувствую, невозможно.

Спасибо вашей газете — публикация ускорила освобождение. Спасибо юристу Фонда поддержки пострадавших от преступлений Александру Кошкину, который очень помогал».

Определение Верховного суда, отменившего приговор Евгению Игнатову. Галина Мурсалиева / «Новая газета»

В публикации о событии «Ну, и пошли отсюда. На свободу вышел Женя Игнатов» Александр Кошкин делился своим прогнозом дальнейшего развития событий: «26 сентября 2019 г. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РФ кассационным определением отменила приговор и все последующие решения, принятые в отношении Евгения Игнатова.

И передала уголовное дело на новое рассмотрение в первую инстанцию. Также Верховный суд изменил меру пресечения Евгению Игнатову на подписку о невыезде, в связи с этим он был освобожден из-под стражи. (…) Ожидаю два варианта решения (…). Первый — прокуратура отказывается от обвинения, и уголовное дело закрывается без судебных заседаний.

Второй вариант — оправдательный вердикт в суде первой инстанции».

Но в любом случае дело должно было решиться если не одним днем в суде первой инстанции, так, максимум в течении двух-трех заседаний.

Что там еще рассматривать? Все уже рассмотрено, пересмотрено, сказано. У человека отняли 7 лет жизни.

Надо срочно снимать судимость, принимать решение о реабилитации и выплате денежной компенсации.

Судебное заседание было назначено на 12 октября 2019 года. Потом его перенесли на 29-е того же месяца. Накануне этого дня Женя написал мне: «Надеюсь, что прокуратура откажется от обвинения, но в Смоленске может быть все!!!»

Все и случилось. Никто не собирался ни от чего отказываться, прокуратура зачитала обвинение семилетней давности Игнатову и попросила допросить всех свидетелей по делу…

Следующее заседание было назначено на 9 часов 30 минут 19.12.19. Вместе с юристом Александром Кошкиным мы выехали в Смоленск.

Суд открытый. Не для всех

Вечером на смоленском вокзале мы впервые увиделись с Евгением (он еще находился в колонии, когда я готовила публикации о том, что с ним случилось). Он расскажет мне, как плакала его девушка Катя (теперь жена), когда его, сильно избитого, привели в квартиру, где они жили. Девушка сильно испугалась. В квартире устроили обыск. Это было утром.

Избивал его оперативник Дмитрий Гузнов, руководивший операцией по задержанию и сфабриковавший материалы уголовного дела (все это озвучивалось в суде, когда рассматривали дело самих сотрудников правоохранительных органов).

Женю вытащили из машины, положили на землю, затем застегнули наручники за спиной, и Гузнов избивал его лежачего ногами по лицу — такая вот «вольерная охота».

Гузнов и его банда были действующими сотрудниками, у них были неплохие контакты и в суде, и в прокуратуре, и в экспертном управлении главка, и в управлении собственной безопасности. Они подбрасывали наркотики, вымогая немалые суммы, отжимая бизнес, и, в конце концов, попались на взятке. Их задержали сотрудники ФСБ в 2014 году, а

в 2016 году Гузнов был осужден на 6 лет — меньше, чем отсидел невиновный, которого он посадил.

… В коридоре Ленинского суда Смоленска мы строили предположения. Все сходились во мнении, что, скорее всего, узнав о «гостях» из Москвы, судебное заседание под каким-нибудь предлогом перенесут. Открылась дверь, и к нам вышла секретарь суда, задала какие-то формальные вопросы Евгению Игнатову и его адвокату Наталье Сигневой. Потом повернулась к нам с Александром Кошкиным:

— А вы кто?

Представились. Она попросила наши документы. Александр отдал свой паспорт, я — паспорт с редакционным удостоверением. Прошло полчаса. Мы попросили адвоката уточнить, через какое время судебное заседание начнется? Адвокат, вернувшись, сообщила — ищут свободный зал. Вот и причина, мы, не сговариваясь, усмехнулись — скорее всего, суд не состоится.

Но через час зал нашелся. Секретарь обратилась к Евгению:

— Пойдемте.

Мы тоже поднялись — все, кроме отца, который должен был выступать в качестве свидетеля. Но перед нами секретарь заслонила собой дверь:

— А вам сюда нельзя, в зал проходят только подсудимый и адвокат.

Суд не был закрытым — что значит «нельзя»? Но двери перед нами закрылись…

Улица в Смоленске.  Cергей Семенов / wikipedia.org

В перерыве судебного заседания Женя рассказал, что он обратился к судье с просьбой допустить в зал журналиста и правозащитника из Москвы. Адвокат его поддержала.

Но в ответ и судья, и государственный обвинитель сообщили: они против — якобы может быть оказано давление на суд и будет нарушена состязательность сторон.

А также, так как в деле замешаны сотрудники полиции, есть риск разглашения информации.

Александр Кошкин попытался разложить весь этот абсурд по полочкам:

— Каким образом мы можем оказать давление на суд? Никаким образом зритель не может оказать давление на суд.

Только московский зритель может оказать давление на Смоленский суд?

Да у нас в процессе нет возможности не то, чтобы нарушить состязательность сторон, а даже голос подать: любая наша реплика с места — и нас бы сразу удалили из зала. Риск разглашения, так как в деле говорится о сотрудниках полиции? Но речь идет о полицейских-преступниках, осужденных, у которых прошли уже и апелляция, и кассация, оставившие приговор в силе. Ну, это, мягко говоря, странно…

В канцелярии мы оставили на имя председателя Ленинского районного суда Смоленска А. Титова жалобу на неправомерные действия судьи Ламченковой, отказавшей нам в праве на участие в открытом судебном заседании.

…Заседание закончено, Женя Игнатов выходит к нам, я вижу во всем его облике какую-то уже самую последнюю, едва сдерживаемую стадию гнева.

Он говорит отрывистыми, резкими предложениями:

— Государственный обвинитель Алексей Игонин заново оглашает данные о якобы совершенном мной преступлении. Он зачитал старое обвинительное заключение и просит вменить мне закупку и хранение.

Жалоба, поданная председателю суда. Галина Мурсалиева / «Новая газета»

Перечисляет, сколько грамм я хранил, сколько сбывал. Называет доказательством проверочную закупку, которой руководил опер Гузнов.

Я в ответ: вам не известно, что, согласно экспертизе, вещества якобы у меня на хранении и вещества, приисканные Гузновым для фальсификации закупки, составляли единую массу, и по этим материалам уголовного дела в отношении Гузнова вынесен приговор? Понятые давали показания, что закупок не было! И есть показания бывшего полицейского Смолина, что наркотические вещества в сок мне добавили Гузнов и Геращенко. Они подробно рассказали об этом в суде. Государственный обвинитель мне отвечает: «я не понимаю, что вы мне говорите, обращайтесь к адвокату»

— Человек практически был оправдан, приговор отменен, на сегодняшний день он не судим и не виновен. Но все равно по воле судьи и прокурора, его держат на привязи, продолжают трепать нервы, наносить моральный ущерб.

Он под подпиской о невыезде, ограничен Смоленской областью, не может планировать учебу, думать с женой о возможности иметь детей… То, что происходит в ситуации с Евгением не имеет отношения к праву, — комментирует Кошкин.

— Подсудимый, — окликнула Женю секретарь суда. Она стоит с какими-то бумажками, торопит:

— Возьмите бумаги.

О природе

Нашли кафе. Отец Жени, Василий Игнатов, пытается, как может, хоть здесь увести разговор в сторону:

— Я постоянно езжу на дачу, там такая природа, — красота, — говорит он.— И нет ничего вкуснее, чем еда из русской печи.

— Да, из печи — каша нереально вкусная, — соглашается с ним сын и, без перехода.

— Государственный обвинитель оглашает показания первого уголовного дела, не берет за основу показания всех свидетелей, которые были по второму уголовному делу в отношении бывшего опера Гузнова.

Но эти показания уже опровергнуты не одним судом. Приговором Гузнову и приговором вышестоящих судов, в том числе и суда Верховного…

Александр Кошкин. Галина Мурсалиева / «Новая газета»

— Ну, в том, что сейчас делает прокурор, нет никакого процессуального смысла. Эти показания не действительны, — говорит Александр Кошкин.

— Зачем он это делает?

Кошкин отвечает:

— Видимо, идет тупое затягивание процесса. Зачитывают показания старых судов, уже не раз опровергнутых, — грубо говоря, они зачитывают фальшивку умышленно. То, что дело было сфальсифицировано, уже установлено, это не наши с вами доводы — это установлено Генеральной прокуратурой, их надзорным представлением и всеми вышестоящими судами.

— Получается, что Ленинский суд Смоленска игнорирует решения вышестоящих инстанций? — уточняю.

— Не то, что игнорирует, и не то, что они не обратили на что-то внимания, заблуждаются или хотят восстановить полную картину, нет, это умышленное введение суда в заблуждение.

Судья же тоже не может не понимать, что происходит, но все происходит с ее молчаливого согласия.

В наступившей тишине отец Жени буквально взмолился:

— Давайте, хотя бы на время обеда забудем это все. Я за семь лет так устал, что… У нас город на семи холмах стоит, поэтому, когда смотришь, такие широкие перспективы открываются. А под Смоленском водятся лоси, косули, и медведи есть. Поговорим о природе.

— Да город у вас очень интересный, — не сговариваясь, сказали одно и тоже мы с Кошкиным. И замолчали. Молчали и Игнатовы. Паузу прервал Женя:

— Прокурор сказал, что к следующему заседанию вызовет Гузнова, Смолина и всех бывших сотрудников полиции! Ну, как такое можно? Они же уже отсидели!

— Да, они уже сами опровергли все свои показания и вступили в досудебное соглашение по их уголовному делу, — тут же реагирует Кошкин. — Им зачли досудебное, и эти показания взяли за основу на втором суде.

Ну, вот Гузнова привезут, какие он будет показания давать: те по которым он осужден или первые, из-за которых осудили Евгения? Скажет, что не виноват? Прокуратура должна была сразу отказаться от обвинений, не захотели —хорошо.

Нужен был процесс, но зачитывайте тогда и второе дело, по осуждению Гузнова, где было доказано, что в первом были лжесвидетели, что была сплошная фальсификация. И суду это все известно, и не понятно, что же снова судья тратит свое время, тратит деньги налогоплательщиков, проводя уже четвертое бесполезное заседание?

—Возможно ли, что хотят доказать, что Женя 7 лет отбывал наказание правильно, чтобы не выплачивать компенсации и спасти честь мундира?

— Нет, обвинение построить невозможно.— Не согласился Кошкин.—Им нечего вменять. Даже если они втупую попробуют обвинительный вердикт вынести, он в апелляции не устоит.

Потому что доказано: что найденные в спортзале полиции наркотические вещества, которые Гузнов приискал, составляют одно целое с тем, что было найдено и у него, и подброшено Евгению, — и, обращаясь к Василию Игнатову, — не получается о природе…

— Ну, давайте, хотя бы на пять минут забудем, — ответил старший Игнатов.

— Хорошо, — согласился Игнатов-младший. — Я только последнее, что скажу: по первому уголовному делу, где судья была Кузуб, — она, как я узнал, пошла на повышение, стала заместителем председателя суда Ленинского района.

Приговор был напечатан за несколько минут. А там — около 50 листов, она ушла в совещательную комнату и вернулась буквально через 2–3 минуты, и уже вышла с приговорим. А через 7 лет, когда было заседание Верховного суда, на котором я участвовал по видеосвязи из колонии, суд удалился в совещательную комнату, и около часа их не было. Я уже не верил, что отпустят.

Председатель суда, все-таки ответил на наше обращение. Приводить его целиком и комментировать бессмысленно. Он просто повторил аргументы судьи и прокурора.

Москва-Смоленск

Источник: https://novayagazeta.ru/articles/2020/01/19/83523-sud-tronulsya

Пересмотр приговоров незаконно осужденных: законодательные инициативы

Можно ли пересмотреть дело, если человек уже отбывает наказание?

В Украине отбывают наказание 1516 человек, осужденных к пожизненному заключению. 

Среди них, к сожалению, много тех, кто оказался в тюрьме по спорному обвинению.

Такая же ситуация и с другими заключенными, отбывающими наказание сроком от 5 до 15 лет, уголовные дела против которых были сфабрикованы на основании выбитых из подозреваемых признаний в совершении тяжкого преступления или же сомнительных доказательств.

По требованию коалиционного соглашения демократических парламентских фракций народные депутаты предложили новые механизмы пересмотра таких приговоров. Сейчас в Верховной Раде зарегистрировано три законопроекта, направленных на решение этой проблемы, которые следует проанализировать. 

Отказ от услуг прокуратуры 

Первый — законопроект №2033а “О внесении изменений в Уголовный процессуальный кодекс Украины (относительно обеспечения отдельным категориям осужденных лиц права на правосудный приговор)” — дает возможность лицам, осужденным по старому, родом из советского прошлого УПК, оспаривать с помощью адвоката свой приговор до 1 января 2017 г. Ведь прокуратура, которая должна передавать их дела на пересмотр в суд по вновь выявленным обстоятельствам, этого не делает, и установление справедливости затягивается на годы.

— На самом деле, ошибочна сама система, при которой защита вынуждена обращаться за установлением справедливости к стороне государственного обвинения, т.е.

прокуратуре, которая настаивала на вынесении судом самого сурового вида наказания, а теперь фактически обязана признать незаконность своих действий, — отмечает эксперт Центра политико-правовых реформ по судебному делу Роман Куйбида.

— Законопроект № 2033а предоставляет право обратиться в суд с требованием пересмотреть дело лицам, осужденным по старому УПК и отбывающим наказание. Рассмотрение такой жалобы должно проходить по правилам апелляционного пересмотра в апелляционном суде, в пределах юрисдикции которого лицо отбывает наказание.

Вместе с тем этот проект закона содержит исключительный перечень оснований для пересмотра приговоров в отношении осужденных лиц, чтобы с внедрением дополнительного механизма пересмотра дел не допустить значительного увеличения нагрузки на суды.

Так, приговор будет подлежать пересмотру, если он основывается на свидетельствах, полученных вследствие нарушения права не свидетельствовать против себя, и свидетельствах, полученных от лица как свидетеля и в дальнейшем использованных для его обвинения и осуждения, а также на основании искаженных обстоятельств, очевидно не отвечающих доказательствам в деле.

Специалисты обращают внимание на необоснованность замечаний к законопроекту научно-экспертного управления парламента. Специалисты управления считают, что такие дела можно пересматривать в производстве по вновь выявленным обстоятельствам.

“Процедура относительно вновь выявленных обстоятельств применяется лишь в тех случаях, когда определенные факты не были известны суду на момент принятия приговора. Отсюда название — “вновь выявленные обстоятельства”.

А в случае предложенной проектом закона процедуры все факты нарушений и злоупотреблений, обусловившие незаконное осуждение, были известны суду от обвиняемых и их защитников.

Они (эти обстоятельства) не являются новыми, и на них не распространяется существующая процедура”, — констатирует эксперт Центра политико-правовых реформ Александр Банчук. 

Привлечение Омбудсмена

Второй законопроект — №2107 “О внесении изменений в некоторые законодательные акты относительно расширения оснований для пересмотра судебных решений в уголовном производстве Высшим специализированным судом Украины по рассмотрению гражданских и уголовных дел и/или Верховным судом Украины” — также предлагает установить механизм обеспечения пересмотра приговоров, но путем предоставления Уполномоченному Верховной Рады Украины по правам человека права на обращение с соответствующим представлением в суд в кассационном порядке.

Такая система работает в соседней Польше. Однако ее введение в Украине на данном этапе усложняется тем, что аппарат Уполномоченного по правам человека чрезмерно загружен работой.

Поэтому есть сомнения, хватит ли его работникам сил и возможностей справиться с новыми обязанностями. Ведь случаев незаконного осуждения в Украине много.

Лишь среди пожизненно заключенных, по свидетельствам правозащитников, более 100 чел. находятся за решеткой незаконно. 

 Однако такой механизм можно будет применять в будущем для исправления судебных ошибок, считает Роман Куйбида.

С ним соглашается правозащитник, координатор программ Харьковской правозащитной группы АндрейДиденко, подчеркивающий, что в ситуации, когда суды, даже после принятия нового демократичного УПК, продолжают выносить менее 1% оправдательных приговоров, должен действовать постоянный механизм пересмотра приговоров. 

— Почему ситуация с увеличением количества незаконно осужденных — таких, как Максим Дмитренко, Александр Рафальський, Владимир Панасенко и многие др. — ухудшилась в последние годы? Потому что после проведения судебной реформы 2010 г.

была упразднена процедура пересмотра Верховным судом дел в порядке исключительного производства. Прокуратура, которая должна выявлять такие дела и передавать их в суд, не спешит идти навстречу незаконно осужденным.

Поэтому невинно осужденные люди продолжают гнить в тюрьме, как в могиле, — добавляет Андрей Диденко. 

Смягчение наказания

В Верховной Раде зарегистрирован также третий законопроект — №2292 “О внесении изменений в некоторые законодательные акты Украины относительно замены пожизненного лишения свободы более мягким наказанием”, касающийся гуманизации отдельных норм уголовного законодательства.

Речь идет о смягчении наказания для пожизненно заключенных, которые в Украине должны находиться в тюрьме до смерти.

Такой механизм действует в 32 странах мира: Албании, где максимальный срок наказания 25 лет, Армении (20), Австрии (15), Азербайджане (25), Бельгии (15 с расширением до 19 или 23 лет для рецидивистов), Болгарии (20) и т.п. 

Сама эта инициатива учитывает требования международных стандартов. Начиная с 1976 г.

, Комитет министров Совета Европы принял ряд резолюций и рекомендаций (касательно долгосрочного и пожизненного приговоров заключенным), включающих в себя нормы относительно возможности условно-досрочного освобождения всех категорий осужденных.

Кроме того, такое требование является составляющей нормы, которая закреплена в практике Европейского суда по правам человека относительно ст. 3 Европейской конвенции о защите прав человека и основополагающих свобод.

Сегодня редакции ст. 81 и 82 Уголовного кодекса Украины не отличают правила применения условно-досрочного освобождения или замены неотбытой части срока наказания более мягким к осужденным на пожизненное заключение. Поэтому законопроект предлагает внесение таких изменений. 

Также бывают случаи, когда высшую меру наказания присуждают лицам, которые были соучастниками совершения преступления, однако не совершали убийства, а только следили за перемещением жертвы или, например, снимали помещение для ее убийцы. Поэтому изменения в ст.

64 и 68 УК Украины призваны усовершенствовать процедуру назначения наказания в виде пожизненного лишения свободы, исключив возможность осуждения на это наказание лиц, обвиняемых в совершении подготовки или покушения на преступление, а также пособников, непосредственно не принимавших участия в совершении преступления.

Это обеспечит внедрение более дифференцированного подхода к выбору наказания и соблюдению принципа справедливости и защиты уязвимых категорий преступников.

— Конечно, в обществе неоднозначное отношение к таким законодательным инициативам, ведь люди считают, что в тюрьме сидят преступники.

Хотя, когда начинаешь спрашивать их об уровне доверия к правоохранительным органам и судебной системе в целом, они меняют свое мнение, — отмечает эксперт ОО “Комитет защиты прав незаконно обвиненных” Юлия Василенко.

— За годы работы адвокатом мне пришлось видеть много обвинительных приговоров судов, вынесенных на основании свидетельств и экспертиз в пользу подсудимого, а не наоборот. Но, к сожалению, этого никто не проверяет. Потому необходимо ввести соответствующие механизмы пересмотра таких дел.

Соответствующие законопроекты уже внесены на рассмотрение Верховной Рады. С их принятием Украине, по мнению правозащитников, удастся не только приблизиться к европейским стандартам в сфере защиты прав человека, но и установить справедливость для многих невинно осужденных.

Источник: https://zn.ua/socium/peresmotr-prigovorov-nezakonno-osuzhdennyh-zakonodatelnye-iniciativy-_.html

Пожизненные ошибки: получат ли незаконно осужденные шанс на справедливость?

Можно ли пересмотреть дело, если человек уже отбывает наказание?

По данным управления Государственной пенитенциарной службы Украины по состоянию на 1 июня 2015 года наказание в виде пожизненного лишения свободы отбывают 1516 человек. Не все из них наказаны справедливо, но прокуратура отказывается признавать свои ошибки.

Убийство в баре “Идеал”

В конце 1990-х Арсений Прокофьев и его приятель Борис Морозов организовали банду и грабили жителей Одессы. Скоро на их след вышла милиция, поэтому они решили “залечь на дно” в родном селе Арсения в Хмельницкой области. Иногда они названивали подельникам в Одессу, чтобы прозондировать ситуацию. Ближайший телефон был в областном центре.

В 1999 году в хмельницком баре “Идеал” бандиты поссорились с официантами. Брат Арсения Игорь Винокуров рассказывает, что его вывели в подсобное помещение и начали бить. Мужчина достал свой незарегистрированный пистолет и сделал несколько выстрелов.

В результате – двое убитых и один раненый. Судья вынес приговор пожизненное заключение за “умышленное убийство с корыстной целью”.

Адвокат Прокофьева Елена Панченко считает, что в этом случае было только превышение мер необходимой обороны, поэтому пожизненное заключение – слишком суровый приговор за такое преступление.

“Мы наблюдаем парадокс: с одной стороны, люди считают, что тот, кто осужден, тот является виновным, а с другой – доверие к судам очень низкое, – говорит заместитель главы правления Центра политико-правовых реформ Роман Куйбида. – И время от времени мы наблюдаем примеры того, как человек становится жертвой судебной ошибки“.

Вместе с Арсением в том кафе был его друг Борис Морозов, но он исчез сразу после преступления. Вскоре Бориса тоже арестовали за ограбление, и он просидел в тюрьме до 2005 года. Именно он видел, как все происходило и мог бы рассказать в суде правду. Ценного свидетеля нашли только через тринадцать лет.

“Официанты праздновали в этом баре свадьбу одного из сотрудников, поэтому долго не приносили нам чек за выпитый кофе, – рассказывает Борис. – Я сказал им, что если чека не будет, то мы пойдем, не расплатившись. Тогда официанты позвали на разговор к себе Арсения“.

Борис рассказывает, что через несколько минут зашел в это помещение и увидел, как официанты бьют Арсения, а тот достает пистолет и начинает стрелять наобум. Одна из пуль рикошетом попала и в него, и в Бориса.

По словам адвоката осужденного Елены Панченко, экспертиза доказала, что в каждом ранении прицельных выстрелов не было. “У меня не было цели убить кого-то, я стрелял наобум, – рассказывал сам Арсений журналистам.

– После этого я вернулся в это кафе, выпил для храбрости, выстрелил в потолок и сдался местным гражданам, которые передали меня милиции“.

Таким образом после показаний Бориса Морозова в деле появились вновь открывшиеся обстоятельства, и суд должен был пересмотреть его, ведь статья 459 Уголовного процессуального кодекса (УПК) Украины определяет, что “вновь открывшиеся обстоятельства – это, в частности, факты, которые не были известны суду на время судебного рассмотрения при принятии судебного решения, и они сами по себе, или вместе с ранее выявленными обстоятельствами доказывают неправильность приговора или постановления, который следует пересмотреть. Вновь открывшиеся обстоятельства являются основанием для отмены судебного решения и вынесения нового с учетом этих обстоятельств“.

После допроса этого свидетеля Елена Панченко подала в Одесскую прокуратуру ходатайство, чтобы дело было расследовано заново. “Расследование показало, что преступления в том виде, как установил суд, осужденный не совершал, поэтому есть все основания предоставить ему свободу“, – сказала адвокат Арсения Прокофьева.

Следователь прокуратуры по уголовным делам в 1999-2005 годах Игорь Вовканич знает эту проблему изнутри. “Показания Бориса Морозова – это действительно вновь открывшиеся обстоятельства, потому что существуют также и данные экспертизы, подтверждающие их, то есть подтверждающие факт не целенаправленной, а хаотичной стрельбы“, – говорит Игорь Вовканич.

Бывший следователь предлагает провести психиатрическую экспертизу, потому что по его словам, “психотравмирующая ситуация, повлекшая эту стрельбу, могла возникнуть на фоне телесных повреждений Прокофьева.

Она может расцениваться как эмоциональное возбуждение, которое ослабило интеллектуальный и волевой контроль над его поведением, а это, в свою очередь, могло препятствовать поиску рационального выхода из создавшейся ситуации.

Таким образом, субъективная сторона этого преступления явно свидетельствует о том, что Прокофьев никоим образом не имел умысла на убийство двух лиц, потому что он защищался и даже не видел, куда он стреляет“.

Прокуратура не признает ошибок

Ежегодно количество осужденных на пожизненное заключение увеличивается на 60-70 человек. Количество пересмотренных приговоров составляет лишь 67. Такая низкая цифра свидетельствует о том, что прокуратура не желает пересматривать дела, потому что это будет свидетельствовать о ее некачественной работе.

Механизм затягивания пересмотра очень прост: материалы по делу перенаправляются Генеральной прокуратурой Украины в прокуратуру Одесской области, чтобы та предоставила в суд заявления о пересмотре судебного решения из-за вновь открывшихся обстоятельств.

Но она не может этого сделать, потому что такое право, согласно украинскому законодательству принадлежит исключительно Генеральному прокурору Украины. Одесская прокуратура отвечает Генеральной, что не имеет таких полномочий и возвращает все материалы в Киев.

Таким образом документы ходят по кругу уже два года. 

“За это время в Одессе уже сменилось восемь прокуроров, а в Киеве – четыре. Генеральный прокурор даже отказывается встречаться со мной.

Как адвокат, наделенный правами и адвокатскими гарантиями, я не могу заставить орган прокуратуры действовать в соответствии с законодательством, – жалуется Елена Панченко.

– Никого не интересует ни судьба человека, ни его жизнь. Пусть он умрет в тюрьме, даже если существуют обстоятельства, по которым он мог бы выйти из нее“.

В июле 2015 года заместитель прокурора Одесской области во второй раз вынес постановление об отказе пересмотра этого дела в суде.

Интересно, что, по словам Елены Панченко, право отказывать в пересмотре дела принадлежит исключительно Генеральному прокурору, а значит, прокуратура снова нарушила закон.

Адвокат не успокоилась, а начала обращаться в Администрацию Президента, к Уполномоченному Верховной Рады по правам человека, даже неоднократно пикетировала здание Генпрокуратуры в Киеве, но все напрасно. Сегодня она надеется только на резонанс в прессе и постоянное обсуждение этой проблемы.

Принятию правосудных приговоров препятствует также практика отмены оправдательных приговоров с последующим инициированием дисциплинарных расследований в отношении судей, которые их вынесли.

Это подтверждают данные статистики: в 2011 году в Киеве было вынесено лишь 8 оправдательных приговоров, и все они были отменены Апелляционным судом города Киева.

Глава Комиссии защиты незаконно обвиняемых Юлия Василенко рассказывает, что суды слишком часто выносят обвинительные приговоры на основании абсолютно противоположных показаний или данных экспертизы.

“К сожалению, наши суды игнорируют презумпцию невиновности, – говорит она, – для них лучше осудить нескольких лишних, в отношении которых имеются подозрения, чем освободить их, поскольку существует серьезная ответственность для судей“.

Советский УПК против украинского

Роман Куйбида говорит: “Нонсенс этой ситуации в том, что сторона защиты должна обращаться к стороне обвинения, чтобы та инициировала перед судом пересмотр судебного решения.

В этом случае оскорбленный обращается за защитой к нарушителю своих прав.

Новый УПК предусматривает возможность для оскорбленной стороны обращаться к суду по поводу пересмотра дела самостоятельно, а старый позволяет это только при посредничестве прокуратуры“.

Этот правовой абсурд существует благодаря тому, что старый советский Уголовно-процессуальный кодекс 1960-го года применяется ко всем делам, приговор по которым был вынесен до даты принятия нового украинского УПК.

А значит, адвокату Прокофьева ничего не остается, как работать в тесном загоне старых, еще советских норм, которые были предназначены не для того, чтобы достичь справедливости, а чтобы посадить за решетку как можно больше людей.

Игорь Вовканич объяснил нежелание прокуратуры пересматривать это дело до сих пор существующей практикой уголовной статистики: “Для отчетности значительно лучше иметь 5 раскрытых убийств, чем 2 убийства и 3 случая превышения пределов необходимой самообороны“.

Действительно, прокурор и следователь является процессуально независимыми фигурами, но у них есть руководство, которое может заставлять своих подчиненных “улучшать результаты”. У правоохранителей других государств никакой статистики нет: если преступление не раскрыто, то он может оставаться таким и 10, и 15 лет. И за это, в отличие от Украины, никто не будет наказан.

Заместитель главы Общественного совета Государственной пенитенциарной службы Андрей Диденко говорит, что по его данным в Украине количество пожизненно осужденных по решениям, которые вызывают разумное сомнение, составляет около десяти процентов от их количества, а это примерно сотня человек.

Законопроекты последней надежды

Сейчас в Верховной Раде зарегистрирован законопроект №2033а, который предусматривает внесение изменений в УПК по обеспечению отдельным категориям осужденных права на правосудный приговор до 31 декабря 2017 года.

Суть предлагаемых изменений, в частности, в том, что лицо, которое проводило дознание или участвовало в соответствующем уголовном деле как прокурор, следователь, защитник, потерпевший, представитель потерпевшего, эксперт, специалист, свидетель или судья, не может участвовать в качестве судьи в пересмотре обвинительного приговора.

Кроме того, жалоба на решение суда о пожизненном заключении может быть подана на том основании, что обвинительный приговор основывается исключительно на:

1) явке с повинной и / или показаниях подозреваемого, обвиняемого, свидетеля, потерпевшего, предоставленных во время дознания, досудебного следствия, полученные с нарушением права на отказ давать показания или пояснения в отношении себя, членов семьи или близких родственников, или от которых соответствующий подозреваемый, обвиняемый, свидетель, потерпевший в дальнейшем отказался, или которые не подтвердились в ходе судебного разбирательства;

2) показаниях, полученных от лица, которое сначала было свидетелем, а в дальнейшем стало подозреваемым, обвиняемым, подсудимым в этом или другом уголовном деле;

3) искаженных обстоятельствах, которые явно не соответствуют исследованным в суде доказательствам, которые имеют существенное значение;

4) обстоятельствах, установленных на основании доказательств, полученных с существенным нарушением права лица на защиту во время дознания, досудебного следствия или судебного разбирательства.

В интересах осужденного, отбывающего наказание в виде пожизненного лишения свободы или лишения свободы на определенный срок, жалобу на обвинительный приговор подает его защитник.

Кроме этого, в парламенте зарегистрированы еще два законопроекта №2292 “Внесение изменений в некоторые законодательные акты в отношении замены пожизненного лишения свободы более мягким наказанием” (авторы Виктор Чумак и Ирина Луценко) и №2107 “О внесении изменений в некоторые законодательные акты в отношении расширения оснований для пересмотра судебных решений в уголовном производстве Высшим специализированным судом по рассмотрению гражданских уголовных дел” (авторы Валерий Пацкан, Анна Гопко, Ирина Луценко и другие).

Если первый законопроект позволяет неправомерно осужденным выйти на свободу, то второй – предоставляет Омбудсману право инициировать пересмотр судебного решения.

У той сотни “пожизненных”, которые сейчас отбывают наказание из-за сомнительных решений судов, вся надежда – только на эти новые законопроекты. Владимир Панасенко, Александр Ощепков, Андрей Дембо, Александр Рафальский, Борис Полторацкий, Сергей Педченко и многие другие ждут их.

На фото вверху – Арсений Прокофьев (скриншот телеканала Киев), на фото внизу – Елена Панченко (предоставлено автором) 

Источник: https://zmina.info/ru/articles-ru/dovichni_pomilki_chi_otrimajut_nezakonno_zasudzheni_shans_na_spravedlivist/

Юр-решение
Добавить комментарий